Пусть тут полежит, чтоб не потерялось.
Жанр: romance, drama
Предупреждение: ненормативная лексика.
Статус: в процессе
Саммари: У каждого свой жизненный путь. Салазару Слизерину довелось повстречать немало людей. Одним из них был Годрик Гриффиндор…
Отречение: Ничего моего нет, ни на что не претендую. Герои – тети Ро, а я так, мимо пробегал.
PS: забавы ради...
Пролог.
Пролог.
Тени прошлого
.** 1 **
Какого тролля я здесь делаю?
Нет, не правильно выразился. В мире магглов нужно говорить: «Какого дьявола!» Или черта…
И очень осторожно, всегда следя за своей речью и интонацией. Здесь среди знати так выражаться не подобает. А еще… Никогда не знаешь, кто находится рядом с тобой, и о чем думает. Хотя, положа руку на сердце, меня это никогда особо не особо волновало. Я всегда знаю, кто чем дышит. О чем мечтает. Какие шальные мыслишки вертятся в голове. Для меня каждый, кого удостоил герцог N…ский приглашением, открытая книга. Потрепанный фолиант. Исписанный пергамент. Можно назвать по-разному. Я вижу на листах их судеб подчеркнутые исправления, словно проверочные работы, побывавшие в руках самого строгого учителя. Невыводимые кляксы, будто нарочно поставленные в самых неожиданных местах, дабы никто не смог прочесть сокрытое под ними. У некоторых небрежно вырваны целые листы, а то и главы жизни. Глупые магглы. Мне достаточно одного взгляда, чтобы прочесть самое сокровенное, тщательно скрываемое вами от самих себя.
Кривая улыбка скользит по лицу. Я прикусил губу. Взгляд из-под полуопущенных ресниц томно скользит по приглашенным. Некоторые это чувствуют, начиная невольно поеживаться от его тяжести, удивленно оглядываясь по сторонам, не понимая, откуда по их жилам вдруг пробегает холодок, виски начинают пульсировать, а сердце бешено колотиться о грудную клетку.
За долгие годы я великолепно овладел этим искусством – читать чужие мысли.
Лениво окинув взглядом несуразно огромное помещение, едва подавил зевоту: в Большом зале, полном высокородного сброда и всякой мелочи, приближенной ко двору короля, топился камин – единственное нормальное сооружение из кирпича и камня в замке. Именно он в этот промозглый зимний вечер являлся центром вселенной. По крайней мере, для меня. Он настолько огромен, что занимает практически целую стену в Большом зале. Весело потрескивающие поленья, охваченные пляшущим жарким пламенем, привносят в чопорную атмосферу некоторую долю уюта. Огонь живой, веселый. Иногда из каминного жерла вырывается сноп искр, попадая на каменный пол и поэтому никому не доставляющий особого вреда. Разве когда попадет шальная искорка на чей-либо подол плаща. Прикрыв веки, я чувствую тепло. Пальцы невольно подрагивают. Я словно растворяюсь, отрешаясь от происходящего вокруг. Весь обратившись в слух, внутренним взором всматриваюсь, как ветер, усиливающий тягу, с диким воем бьется в трубе, отчего кажется, что замок наполняется привидениями, слетающимися со всей округи погреться у живительного тепла. Каменные холодные стены увешаны шпалерами – ткаными безворсовыми коврами. Но даже это не спасает от холода.
Тролль бы их побрал - (Да! Именно тролль!) - эти скучные холодные английские замки.
Поправив свой черный бархатный плащ, единственным украшением которого являлась широкая кайма из серебряных нитей в виде змеек с изумрудными глазками, отдаленно напоминающий мантию, я скривил губы в презрительной усмешке. Неслышно пробормотав заклинание согревающих чар, почувствовал, как тело окутало блаженным теплом. Зажмурившись от удовольствия, я, заложив руки за спину, расслабился, невольно подслушав рядом тихий разговор:
- Это и есть он? – раздался тихий голосок с неподдельным интересом.
- Да.
- Молоденький, - тихий вздох, и я почувствовал на себе чужой оценивающий взгляд.
- Совсем юнец, но вхож в самые богатые и влиятельные дома Англии.
- Он просто великолепен. Какие волосы, какая кожа…
- Моя дорогая, многие из присутствующих здесь дам могли бы ему только позавидовать.
- Говорят, перед ним открыты двери королевского дворца.
Закусив нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, я прислушался.
- А еще, - тут голос одной из дам снизился до еле уловимого шепота, и мне пришлось напрячь слух, – ходят слухи, что он фаворит самой королевы Эммы… или короля Канута. Я точно не могу утверждать, но…
- Бедный король Этельред, наверное, в гробу перевернулся, когда узнал, за кого его вдова вышла замуж.
На нее тут же зашикали, и шепот придворных сплетниц слал еще тише.
Сложив руки на груди, я мысленно восхитился: как быстро разлетаются сплетни!
Вы правы, сударыни, я – фаворит. Приближенный во всех мыслимых (и весьма дерзких!) отношениях. Причем обоих венценосных супругов. Хотя, касаемо друг друга, они считают это домыслами, не связанными между собой ни коим образом, так как в их представлении, такого вероломства с моей стороны просто не может быть. Наивные.
Тут до меня долетает еще одна фраза:
- Сколько же ему лет?
Я невольно обернулся и поймал на себе заинтересованный взгляд миловидной дамы среднего возраста, бесстыдно раздевающий меня на глазах у подруг. Поклонившись собравшимся в кружок разодетым в парчу, меха и драгоценности дамам, с похотью в глазах рассматривающих меня сверху вниз алчными взорами портовых шлюх, безотчетно сделал шаг в сторону пажа, проносящего мимо кубки с вином.
- Едва ли больше двадцати, - послышалось в след.
Скрыв кривую улыбку за кубком, перекочевавшим с подноса пажа в мою руку, я уже примерно предположил, о чем в дальнейшем пойдет речь.
Нет, милые дамы, я вам не по зубам. И на мою юношескую наивность рассчитывать – дело неблагодарное. Себе дороже.
Обманетесь.
Сколько мне лет?
Трудно сказать. Но могу заявить с полной уверенностью: я – самый старший из всех присутствующих в этом зале. Ну, почти, (не стоит себе льстить в таком деле. Поскромнее нужно быть. Поскромнее). Не считая парочки матрон и их «сыплющими песком» супругов.
Незаметно проведя свободной рукой по иссине-черным волосам, собранным в идеально гладкий хвост, удерживаемый кожаным ремешком, я поправил выбившуюся прядь, а затем щелчком расправил кружевные манжеты рукавов… и тут же почувствовал, как безжалостная хватка сильной руки словно тисками сомкнулась на предплечье, и меня буквально швырнуло в темный простенок между окном и шпалерой, впечатав в каменную стену. Еще раз помянув всю нечистую силу я, дернув рукой, не спеша отгибая палец за пальцем принялся освобождаться от захвата. Давление ослабло. Теперь на моей коже будут уродливые синяки. Чудненько.
Когда-то очень давно (в другой жизни), лишь один человек на всём белом свете мог позволить себе столь вольное обращение ко мне. Изредка, поскольку я никогда не допускал подобной фамильярности к своей драгоценной персоне.
- Милорд, что вы себе позволяете? – донеслось до меня приглушенное шипение сквозь зубы.
Я чуть приподнял голову вверх, с трепетом вслушиваясь в глубокий, полный праведного негодования знакомый голос.
Как давно я его не слышал…
Высокий черноволосый мужчина, закусив белоснежными (в наше время это такая редкость!) зубами чуть полноватую нижнюю губу пристально наблюдал за мной исподлобья. И молчал. Сейчас он так похож на… Не важно. Вот только глаза. Черные, жгучие, мечущие молнии. Того и гляди, дыру прожгут. Руки сжимаются в кулаки, на скулах играют желваки. Еще немного, и он набросится на меня. Сотрет в порошок.
Я принимаю вызов.
- А, это вы, лорд Эдвард Аргайл, граф Корнуольский, - произнес я скучающим голосом, окинув стоявшего напротив меня мужчину презрительным взглядом. Медленно приблизив кубок к губам, я сделал глоток, смакуя вино, наслаждаясь его вкусом и ароматом. При этом внутри все цепенеет, но ни единый мускул не дрогнул на моем холеном лице.
Склонив голову набок, чуть усмехаюсь.
До чего он хорош!
Чуть больше тридцати. Умен, высок, красив, богат, красноречив, прекрасный дипломат, великолепный наездник, любимец дам… Вхож практически во все дома высшего общества (как и я), но… мне не соперник. И никогда не сможет пересечь эту невидимую черту. Я – вне конкуренции.
Мне всё о нем известно.
Все его тайны и страхи. Все его желания. Каждый его прожитый день. Каждый час. Каждая минута… Он знает об этом. От чего он приходит в неистовство, становясь еще прекрасней, соблазнительней, желанней. Откуда-то изнутри, из глубины сердца появляется желание протянуть руку… Коснуться... Почувствовать…
Лорд Аргайл улавливает мое настроение и это заметно выводит его из себя.
Мы долго сверлили друг друга тяжелыми взглядами. Пауза затянулась. Скрыв раздражение, я, оттолкнувшись от холодной стены, пожал плечами и, демонстративно повернувшись к нему спиной, сделал несколько шагов в сторону.
Это окончательно вывело из себя мистера Придворного Красавца номер два, состоящего на службе у короля.
Я мысленно потер руки. Ничего, мальчик, когда-нибудь и ты станешь первым. Хотя мы, маги, живём очень долго, пусть и не всегда счастливо.
В ту же секунду я почувствовал тяжесть руки – руки воина, а не придворного хлыща - на своем плече (сердце пропускает один удар). Один рывок, и мы оказались лицом к лицу.
Пальцы, сжимавшие кубок, дрогнули, и янтарная жидкость, обрызгав рукав бархатного камзола, щедро оросила мой любимый плащ.
- Что вы себе позволяете, сэр? – процедил я, стряхивая чужую ладонь со своего плеча.
Эдвард Аргайл, поймав злобный взгляд, поежился, невольно делая несколько шагов назад. Я, оглядевшись по сторонам, тихо продолжил:
- Прикройте меня. Попытаюсь очистить одежду до того, как она пропитается винными запахами.
Он послушно встал передо мной и я, проводя по ткани рукой, тихо прошептал «Scourgify» – очищающее заклинание.
- Всё. Больше не нуждаюсь в вашей помощи, в прочем, как и присутствии рядом с собой, - процедил я сквозь зубы, тайком оглядывая зал – не заметил ли кто. - Собираюсь приятно скоротать вечер, наслаждаясь одиночеством.
Аргайл изменился в лице. Его заметно подрагивающие пальцы принялись невольно теребить брошь, соединявшую отвороты воротника на плаще – детский жест, с головой выдававший его неуверенность, превратившийся в привычку со времен младенчества.
- Я всё понимаю. Вы – фаворит королевы, - взгляд мужчины потускнел и опустился вниз. – Злые языки утверждают, что вы более чем в дружеских отношениях с королем, но…
Я с интересом рассматривал его красивое лицо, на котором отражалась вся гамма чувств. Открытый, наивный, ранимый, можно спокойно брать голыми руками – никакого сопротивления. Как глупо и неосторожно. Вновь ловлю себя на мысли, что мне хочется потрепать его по голове. Запустить руку в эти жесткие на вид и мягкие на ощупь, словно шелк, волосы. Растрепать челку, сквозь пальцы пропустить длинные пряди.
От соблазна спрятав руку за спину, я со всей силы сжал ее в кулак, равнодушно прерывая затянувшуюся паузу.
- Но… - подталкиваю к дальнейшему разговору.
- Леди Мариэт…
- Злобная, лживая сука, - хмыкнул я и заметил, как дернулся уголок его рта. – Ох, только не говорите, что я перешел вам дорогу. Весьма подлая и корыстная тварь, жаждущая высокого титула, денег и власти.
- Обожающая юных мальчиков, - тихо закончил он за меня.
Мои глаза невольно округлились, и громкий хохот, тщательно сдерживаемый последние несколько минут, пронесся над залом. В нашу сторону начали коситься любопытные взгляды.
- Вы обо мне? – сквозь смех произнёс я, вытирая рукой проступившие на глазах слезы. – Вы знаете, сколько лет я топчу ногами эту грешную землю?
- Знаю! – вдруг почему-то громко крикнул он и невольно наклонился вперед, тыча пальцем, унизанным огромным перстнем с фамильной печатью мне прямо в грудь. – А вы в зеркало давно смотрелись?!
- Утром, - отодвинув его руку, я принялся боком передвигаться в сторону двери, увлекая сэра Эдварда за собой. Не хватало стать виновником скандал под крышей дома благородного семейства.
Он непроизвольно сделал несколько шагов следом. Я взглядом указал на дверь. Он понял, и мы чинно удалились в ледяной коридор, где вовсю резвились сквозняки и завывал ветер. Я вновь поежился и усилил согревающие чары. Мне не суждено было насладиться блаженным теплом - безжалостный толчок в плечо заставил болезненно ойкнуть.
- А леди Энн?! – хрипло продолжил он.
- Простолюдинка. Сколько не кичись, но полукровки ни здесь, ни там - (я многозначительно закатил глаза) - , никогда не прыгнут выше своей головы.
- Эндрю Бессен…
- Мелкий интриган.
- Норман Крифф…
Стоп. Кажется, кого-то из нас начинает заносить.
- Я не понял, милорд, - сложив руки на груди, я с удивлением взирал на молодого мужчину. – Вы решили здесь, в коридоре, продемонстрировать мне свои познания о моих любовных победах за последние семь дней?
Лорд Эдвард Аргайл взвыл и, не осознавая своих действий, принялся трясти меня за плечи, словно грушу.
- Да как вы… - срывался его голос, отражаясь от стен, эхом прокатываясь по лабиринтам коридоров. - Да я вас… Я вас вызову…
- На дуэль? – невольно вырвалось у меня. Приподняв левую бровь, я почувствовал, как губы искривляет презрительная ухмылка.
- Мальчишка! – закричал он, побледнев от гнева.
- Забываешься, - прошипел я на парселтанге, сузив глаза.
По телу пробежала волна магии, кончики пальцев привычно закололо, в лица ударил вдруг неоткуда взявшийся ледяной ветер, растрепав наши волосы.
Это слегка отрезвило молодого мужчину.
Отстранившись от вмиг присмиревшего Аргайла, я повернул голову в сторону огромного зеркала, украшавшего одну из стен. Там, из зазеркалья, на меня смотрел темноволосый юноша лет семнадцати-двадцати. Высокий, стройный, мускулистый, невероятно красивый: с глазами - словно ночь; с лицом - словно снег; с губами - словно нежные лепестки роз. Мое отражение – мое проклятие. Но не стоит доверять первому впечатлению: с сердцем - словно камень, с душой – словно пустота…
От отвращения к самому себе, я устало прикрыл глаза, успокаивая внезапно взбрыкнувшую магию.
Аргайл ожесточенно тряхнул меня еще раз. Кожаный шнурок развязался, и густые длинные волосы шелковистой волной заструились по плечам.
Аргайл застыл. Потом, словно во сне, осторожно отодвинул тяжелую прядь, упавшую на мое лицо. Одна его рука обняла за плечи, другая невесомо легла на талию. В черных глазах вспыхнул огонек безумства, и он быстро облизал пересохшие губы. Наши взгляды скрестились.
Еще секунда, и я понял, что вот-вот случится непоправимое…
За мгновение до дыхания я положил ему руки на грудь и осторожно, чтобы не спровоцировать новой вспышки ярости, отстранил от себя.
Аргайл моргнул и, ослабив хватку, провел дрожащими руками по лицу, словно сбрасывая наваждение.
- Колдун, - процедил сквозь зубы, словно плюнул.
- Как и ты, - парировал я.
Он отпрянул, и быстро пошел, практически побежал в сторону Большого зала, где веселилась захмелевшая толпа.
На мгновение перед ним открылась дубовая дверь, и до меня донеслась веселая песнь менестреля о любви, чарах и приворотном зелье.
Я вздохнул. Любовь.
Любовь – она ведь разная.
Любовь к маленькому местечку, где ты родился, любовь к тому, единственному человеку, без которого не смылишь жизни, любовь к детям…
Да, такая тоже бывает.
Мы с Эдвардом Аргайлом не виделись более двух лет.
Вот и поговорили.
Сердцем чувствую, сегодня я впервые за много лет разблокирую каминную сеть…
** 2 **
Вот уже несколько пронзительно долгих минут я стоял в ледяном коридоре, с тоской взирая на дубовую дверь, за которой так поспешно скрылся Аргайл. Мне совершенно не хотелось возвращаться туда, где множество чадящих факелов, удерживаемых кованными зажимами в виде драконьих голов, закрепленных на каменных стенах, освещали зал, наполняя воздух запахом гари, и чьи ошметки от обгоревших фитилей, сорванных сквозняком, с завидным постоянством опускались на головы праздно веселящейся толпы. Горячая смола, коей были пропитаны факельные фитили, капала прямо на пол, разбрызгивая ужасные липкие капли по каменному полу. Она прилипала к подошве, если ненароком на нее наступить, и издавала противный хлюпающий звук, пока не застывала окончательно, намертво приклеиваясь либо к обуви, либо к полу, если ее вовремя счистить о порог.
Посмотрев на свои сапоги, я с огромным неудовольствием заметил парочку капель на великолепно выделанной коже. Снова придется воспользоваться магией. Ведь я должен быть безупречен. Во всем.
Я вновь обернулся к зеркалу: рассыпанные по плечам волосы, безумный взгляд, яркий румянец на бледном лице…
Я редко смотрюсь в зеркало. Мое отражение всегда вызывает во мне тени прошлого. Они окружают меня, окутывая воспоминаниями, словно тугой кокон. Липкий и противный, как сети паука. В такие минуты я чувствую себя бабочкой, попавшей в лапы безжалостного монстра. Вроде бы и крылья есть. Большие сильные крылья, но вырваться не хватает сил, и мне остается только беспомощно трепыхаться и ждать своей горькой участи.
Я хочу спрятаться, скрыться от них. Но от себя не убежишь.
Видимо, подходит мое время.
Подняв запястье к лицу, закусив губу, я всматриваюсь в массивный перстень, инкрустированный большим рубином – такой несвойственный для меня цвет! – внутри него пульсирует огонь в такт моему сердцу. Когда же ты призовешь к себе своего верного слугу, Геката? Когда позволишь служить тебе?
Но она молчит.
Редко кому удается вырваться из-под ее власти. Но меня она раз за разом отпускала в привычный для меня мир. Даже будучи на волосок… Балансируя на самом краю…
Здесь я словно проводник меж двух миров: мне позволено единолично принимать решение - кому пересечь грань Магического Круга, а кто достоин Будущего.
Бывают моменты, когда мне до боли в зубах, до ломоты в суставах хочется наложить на себя заклятие Забвения - Obliviate. Особенно частенько это случается в последнее время, когда тоска и тяжесть прожитых лет тяжким грузом все больше давят на плечи, выматывая душу, опустошая ее до самого донышка, но нечто свыше останавливает меня. Будто сильная рука отводит волшебную палочку, кончик которой я уже приставил к своему виску.
Значит, что-то я еще не успел сделать в этой жизни. Чето-то упустил…
Будь оно всё проклято!
Схватив подсвечник, стоявший на притолоке у зеркала, и сжав его с такой силой, что его острый витой узор в виде листьев винограда безжалостно проколол кожу на ладони и тяжелые горячие капли упали мне под ноги, я впервые за много лет почувствовал, что теряю над собой контроль.
Нужно сдержаться, во что бы то ни стало.
Злость на самого себя настолько переполняла все естество, что ее просто необходимо было выплеснуть наружу. Любым способом. Иначе вспышка стихийной магии будет такой ужасающей силы, что в считанные минуты не оставит от замка камня на камне.
Размахнувшись, я с силой запустил несчастный канделябр в беззащитное стекло.
Он ударился о гладкую поверхность с каким-то восхищенно причмокивающим звуком, словно в поцелуе, впиваясь и разрывая ее острыми краями. Отрикошетив назад, с громким стуком упал на каменные плиты, неся по гулкому коридору надрывные всхлипы серебра и, жалуясь на свою судьбу, подкатился прямо к моим ногам. Я брезгливо оттолкнул его, пнув кончиком сапога, и посмотрел на дело своих рук.
Прямо в самом центре зеркала распускалась прекрасная хризантема из множества трещин, скользящих по отполированной поверхности в разные стороны. Я с садистским наслаждением наблюдал, как мое отражение корчится и агонизирует, покрываясь сеткой морщин. Тихий треск стекла ласкал мой слух. Мерлин, это была самая упоительная музыка, которую мне довелось услышать за последние тридцать лет. Музыка свободы. Еще немного, и вся эта махина обрушится на меня, острыми мечами вонзая в лицо и тело осколки, неся праведное возмездие за свою гибель. Изуродует и освободит. Меня освободит от проклятия, этот мир - от моего присутствия. Отпустит магию из тела, в котором заперта, словно в клетке.
Я с наслаждением ждал этого момента, раскинув широко руки и подняв лицо вверх, замерев в болезненно-восхитительном упоении, когда самый острый осколок пронзит мое сердце. Я не хотел закрывать глаза. Я хотел всё видеть собственными глазами.
До последней минуты.
До последнего вздоха.
Я устал жить…
- Reparo, - тихо раздалось у меня за спиной.
От неожиданности я вздрогнул и медленно опустил руки вниз, наблюдая, как зеркало принимает свой первоначальный вид.
Вот дьявол. Даже в эту минуту я не властен над собой. Властная рука Геккаты сделала свое дело.
Выходит, что мой час еще не настал.
Вздохнув, я привычным жестом запустил руки в волосы и взлохматил их, выдав своё смущение. Этот жест хорошо знаком тем, кто знает меня очень долго.
- П-профессор? – всё тот же голос за спиной стал неподдельно удивленным.
Упс! Кажется, тени прошлого неслышно, буквально на цыпочках достаточно близко подкрались сзади, и уже протягивают ко мне свои мохнатые липкие пальцы. Я чувствую, как от них веет пронзительным холодом, и сердце покрывается корочкой льда.
Как ко мне обратились? Профессор? Давно я не слышал такого обращения. Сколько с тех пор прошло лет? Столько не живут.
Пальцы на руках чуть дрогнули, и я почувствовал на кончиках знакомое покалывание. Нужно выиграть время, чтобы привести свои мысли, чувства и видения, нахлынувшие вдруг со всех сторон, в порядок.
Присев на корточки, принялся шарить рукой по полу, ища кожаный шнурок, то и дело заправляя рукой за ухо длинные пряди, падающие на лицо и мешающие в поиске. Но они не желали подчиняться. Тогда я обыденно собрал их в толстую косу, быстро переплетая пальцами, и небрежным движением руки отбросил ее за спину, почувствовав привычное тяжелое змеиное скольжение вдоль позвоночника. Конечно, я мог бы воспользоваться и магией, но рисковать не стоило. Неизвестно, что за тип стоял за спиной. Осторожно пытаясь прочесть его мысли, ненавязчиво проникнул в его сознание, но они спутаны и взбалмошны. Незнакомец сам удивлен не меньше моего. Одно я могу сказать с уверенностью: он – чистокровный маг. Это невольно вызывает вздох облегчения. Значит, это не попытка очередного бездарного соискателя-полукровки убрать меня со своей дороги.
- Lumos!
Свет вокруг становится ярче. Я краем глаза наблюдал, как из волшебной палочки незнакомца льется яркий луч, и тут же нахожу свою пропажу.
Ну, ну… Он либо дурак, не понимающий, где и с кем находится, либо настолько уверен в своей неуязвимости, что может в открытую пользоваться магией практически на виду у магглов. Любопытно.
- Спасибо, - выпрямившись, я уверенно собрал волосы в хвост и произнес: «Nodare». Шнурок сам быстро юркой змейкой выскользнул из моих рук, обвивая плотным кольцом волосы у основания шеи, где я их придерживал пальцами, и завязался в крепкий узел.
За спиной послышался вздох облегчение и более уверенное:
- Здравствуйте, профессор.
Резко обернувшись, я столкнулся нос к носу с чуть полноватым мужчиной лет пятидесяти. Может, чуть больше. Полы моего плаща при этом взметнулись, словно крылья большой черной птицы (мужчина тихо охнул). Привычным жестом сложив руки на груди, придав своему выражению лица самый, что ни на есть, свирепый вид, хранящийся в моем арсенале, я в упор посмотрел на незнакомца. И тут мужчина радостно заулыбался, чем привел меня буквально в шоковое состояние.
Никогда ни у кого мои действия, приобретенные в таком порядке за недолгое время моего преподавания в школе, не вызывали столько радости и столько откровенного восхищения во взгляде, как у него. Причем, прошу заметить, не похотливого, как практически во всех случаях, с которыми мне приходилось сталкиваться в своей жизни, а полного уважения и даже, я бы сказал, преклонения.
Ни намёка на желание.
Только ожидание, в глубине которого плещется затаенный детский страх.
- А Вы совсем не изменились, профессор, сэр. - Он склонился предо мной в низком поклоне, прижав правую руку к груди.
Бегло окинув мужчину взглядом, машинально отмечаю: дорогая одежда, сапоги из очень хорошо выделанной кожи и сшиты весьма умелым мастером, украшений – минимум. На тонкой руке, прижатой к груди, усыпанной маленькими круглыми шрамами, словно на кожу попадали капельки сильных зелий, на среднем пальце блеснул перстень с печатью. Похоже, фамильный. Видимо, мужчина - представитель одного древнейших чистокровных семейств.
Любопытно.
- С кем имею честь? – вежливо спросил я, быстро перебирая в памяти всех тех, кто когда-то удостоился чести называть меня так.
- Я – Лонгботтом, профессор, сэр. Найджел Лонгботтом, - произнес он, рассматривая меня во все глаза. – Вы не помните меня? Хотя, чему тут удивляться. Столько лет прошло.
Я мысленно застонал. Ну, конечно! Кто еще из моих бывших учеников мог быть настолько рассеянным и невнимательным, чтобы находясь посреди коридора маггловского замка, так беспечно размахивать волшебной палочкой (благо, мимо нас пока не прошла ни одна живая душа).
Перед глазами возник образ нескладного подростка. Когда-то благодаря этому ходячему недоразумению ни один мой урок с его участием не проходил тихо и мирно, как полагалось. Всё заканчивалось либо взрывом, либо безнадёжно испорченным зельем.
Я невольно посмотрел за его спину, не притаился ли за ним котелок с булькающим варевом, готовый вот-вот разлететься на множество осколков, поскольку всё, что когда-то пытался при мне сварить мой бывший студент, зельем назвать было трудно. Даже с о-о-очень большой натяжкой.
- Здравствуйте, мистер Лонгботтом, - усмехаюсь я. – Конечно, я узнал вас. Вас просто невозможно забыть.
Глаза его засияли.
- Правда?! Я так рад!
- Вижу, - произнес я, невольно делая шаг назад. – Вашу радость трудно не заметить, особенно по тому, как вы совершенно бездумно размахиваете волшебной палочкой прямо у меня перед носом.
Он чертыхнулся (весьма непростительное поведение перед старшими, то есть, передо мной), и быстренько спрятал палочку в своем рукаве. Проследив за моим удивленным взглядом, тихо прошептал, оглянувшись назад:
- Всегда нужно быть начеку. Такие смутные времена наступили… Как говорят магглы: «От ярости норманнов избавь нас, Господи!»
Я слегка удивился.
- Увлекаетесь политикой?
- Нет, что Вы, - смутился он. – Я далек от этого. А вот мои сыновья…
Я снова мысленно застонал, не вслушиваясь в восторженные словесные излияния о драгоценных отпрысках Лонгботтома.
Мерлин, у него есть дети! Бедная школа! Надеюсь, она всё еще процветает, поскольку детки, как правило, имеют тенденцию наследовать от родителей какой-нибудь незаурядный талант. А Лонгботтом просто мастер взрывного дела, непревзойденный чемпион по уничтожению котлов. Если только кто из его потомков не перещеголяет его в этом «нелегком» деле.
- Да-да… - поддакиваю, глядя на собеседника с таким неподдельным вниманием и интересом, что он продолжает заливаться соловьем, не замечая моего скучающего вида. – Они закончили ту же школу, что и вы?
- Конечно! – его красноречие не знало границ. – И, знаете, ведь у них на Зельях тоже не обошлось без парочки казусов.
О, Хогвартс, прими мои самые искренние соболезнования!
- Яблочко от яблоньки, - невольно сорвалось с моих губ, и я, уловив замешательство в его глазах, быстро сменил тему: – А как давно вы живете среди магглов, мистер Лонгботтом?
- Да лет десять, пожалуй.
- Вот как? Чем занимаетесь?
- Я личный врач леди Оливии, - смущенно пробормотал он. – Сегодня сопровождаю миледи на этот прием. Она в последнее время неважно себя чувствует.
Оп-па! Так вот кто колдомедик этой старой перечницы. Теперь понятно, почему я раньше его не видел. Зная мнительность старухи, граничащую с маниакальностью, я на какое-то мгновение даже пожалел незадачливого лекаря. Дело в том, что эта… э-э-э… леди требует к себе повышенного внимания круглые сутки. Как говорится, добро пожаловать в наш клуб, мистер Найджел Лонгботтом.
- Понятно, - хмыкнул я. – Не желаете ли продолжить разговор в более удобном месте? Здесь жутко холодно.
Я зябко передернул плечами. Жуткие сквозняки выстудили последнее тепло, недолго хранимое магией.
- О, да, конечно! – поспешно произнес он, делая шаг в сторону и пропуская меня вперед.
И мы направились в маленькую комнату, расположенную рядом с большим залом, где вовсю продолжалось веселье.
***
Развалившись в огромном кресле, покрытом сшитыми между собой волчьими шкурами, я с удовольствием вытянул ноги в сторону горящего камина. Если и существует на свете рай, то для меня в данную минуту он находился именно в этой комнате.
- Accio виски, - щелкнув пальцами, для пущего эффекта вызвав сноп разноцветных искр, сорвавшихся с самых кончиков, ловлю восхищенный взгляд собеседника, расположившегося напротив меня. Секунда, и вожделенный кубок оказывается в моих руках.
- Всегда поражался Вашим магическим способностям, профессор, - Лонгботтом подпер рукой подбородок, облокотившись на подлокотник кресла. – Как Вам это удается?
- Нравится? – полушутя спросил я.
- Да! – выдохнул он.
Я повторил свой трюк, и в руках Лонгботтома оказался такой же кубок. Он удивленно посмотрел на него и осторожно принюхался к содержимому.
- Огневиски?!
- Угу, - промычал я, делая первый глоток.
Ие-е-е-е-е-с-с!!!
Блаженное тепло медленно разливалось по всему телу, начиная свой путь где-то в районе солнечного сплетения и разбегаясь лучиками в разные стороны. Я прикрыл глаза, наслаждаясь ощущениями тишины и покоя, наполнившими меня.
- Хорошо! – донеслось до меня, и я приоткрыл глаза. – Я вообще-то не пью. Леди Оливия не выносит запаха спиртного, – почему то вдруг произнес он.
- Да? – хихикнул я. – Зато сама не прочь приложиться к бокалу-другому. И не всегда с вином.
Лонгботтом кинул затравленный взгляд в мою сторону.
- А откуда Вы знаете? Это большая тайна!
Я, барабаня пальцами по деревянному подлокотнику, снисходительно улыбнулся. Потом, закинув ногу на ногу, подался чуть вперед и с видом заговорщика прошептал прямо в лицо опешившему мужчине, дотронувшись пальцем до его кончика носа, словно передо мной сидел малыш-первокурсник:
- Мальчик мой, в этом мире нет ничего такого, что могло бы укрыться от меня!
Он потупил взор.
- Я знаю.
Ха! Помнит! Пока я преподавал в школе, не было ни единой проделки, которая могла бы ускользнуть от моего орлиного взора. Виновник находился быстро и безжалостно отправлялся на отработку взыскания. Благодаря этому мои подземелья, а особенно лаборатория и «обожаемые» студентами котлы, блистали изумительной чистотой!
Я сделал еще глоток.
- Оливия однажды упоминала, что у нее новый лекарь. Выходит, мои уроки не прошли для вас даром, мистер Лонгботтом?
Он поставил кубок на подлокотник, и я краем глаза заметил, что у него он на половину пуст.
Вот так и не пью!
Глаза блестят, на щеках румянец. Над верхней губой мелкие бисеринки пота. Лонгботтом почувствовал мой взгляд и быстро отер лицо руками.
- Нет, спасибо Вам. Я ведь каждое Ваше слово, каждый жест старался запомнить, когда Вы объясняли, как сварить очередное зелье. Я пытался подражать Вам во всём, поскольку всегда хотел стать только лекарем. Наблюдал, как Вы держите ложку, помешивая варево, как склоняетесь над котлом, рассматривая зелье, какое у Вас при этом выражение лица…
- И поэтому пропускали мимо ушей половину того, о чем я говорил, - закончил я.
- Не без этого, - согласился он. – Но мне так хотелось во всём походить на Вас.
Он замолчал и вновь пригубил кубок.
Вот так номер! Никогда не подозревал, что я, самый злобный учитель школы, мог для кого-нибудь стать предметом подражания. Становилось всё интереснее.
Я искоса наблюдал за ним.
Лонгботтом молчал. Потом, словно собравшись духом, выпалил:
- А Вы всё так же молоды и безумно красивы. Увидев Вас, в первую минуту я подумал, что ошибся. Не может человек по прошествии стольких лет совершенно не меняться. Я сначала грешным делом подумал, может у вас есть сын. - Я хмыкнул. - Но в вас есть нечто такое, чего нет у других.
- Чего же? – любопытство взяло верх.
- Во-первых: ваш жест - когда вы волнуетесь или чем-то недовольны, то запускаете обе руки в волосы и взлохмачиваете, приводя их в жуткий беспорядок.
- Ну-у-у…- протянул я, - Так многие делают.
- Нет, именно так присуще только Вам. Во-вторых: развернуться так, чтобы мантия или плащ взметнулись, словно крылья, – такого я больше никогда ни у кого не видел. В-третьих: сложенные руки на груди и особенный взгляд. О! Этот взгляд я никогда не забуду! Даже после окончания школы я, будучи уже взрослым человеком, частенько просыпался в холодном поту от того, что, увидев его во сне - (я невольно приподнял брови), - был уверен, что опять сделал что-то не так. А в довершении, услышав Ваш голос, полный сарказма, окончательно убедился в своей правоте. Как Вам это удалось? Рецепт вечной молодости алхимики ищут с древних пор. Нашли формулу Филосовского камня?
Я откинулся на широкую спинку кресла.
- Отчасти, благодаря вам, мистер Лонгботтом.
Он удивленно приоткрыл рот.
- А… - начал было он, но тут же захлопнул его и одним махом допил остатки огневиски.
Я незаметно щелкнул пальцами, и его бокал вновь наполнился обжигающей янтарной жидкостью. Пусть расслабится. А то от его хозяйки можно и в самом деле умом тронуться. Потом дам ему антипохмельного зелья, чтобы не страдал, бедолага.
Лонгботтом машинально пригубил кубок, совершенно не высказав удивления, что тот вновь полон. Он отрешенно смотрел, как в камине пляшут языки пламени, и был задумчиво-печален, целиком погрузившись в свои мысли. Меня это вполне устраивало.
Я поднялся с кресла и прошелся по комнате, разминая затекшие ноги. Не спеша подошел к узенькому окну и, положив руки на поясницу, слегка прогнулся назад. В позвоночнике тихо хрустнуло, и это заставило чуть слышно ойкнуть. Доигрался. Чертовы английские сквозняки прошили меня насквозь. Пора линять домой. В тепло, покой и одиночество.
За окном тихо падал снег, заявляя свои права на всё, что лежало на его пути. Дороги замело. На улице не видно ни зги. Жаль будет загонять коня в такую погоду. Пожалуй, в этот раз воспользуюсь аппарацией. А раз так, то отправлюсь-ка я отсюда прямиком к себе в мэнор.
Я прикоснулся пальцем до тонкой пластины горного хрусталя, вставленного в стенной проем. Намерзший иней таял под моей разгоряченной кожей, стекая вниз, и тут же застывал прозрачной слезой.
- Почему вы покинули Хогвартс?
Я замер. Вопрос явно застал меня врасплох. Дыхание перехватило, к горлу подкатил комок, голова закружилась, в глазах потемнело… Нужно выпить. Причем срочно.
- Accio огневиски.
Кубок послушно оказался в руке. Пальцы стиснули ножку с такой силой, что казалось, серебро вот-вот рассыплется, оставив на руках искрящуюся пыль.
Сделав большой глоток, я повернулся в сторону своего собеседника, ожидая столкнуться с взглядом, полным неприкрытого любопытства. Но Лонгботтом, наклонившись вперед и положив локти на колени, смотрел на огонь, неосознанно вертя в руках пустой бокал. Щелчком вновь наполняю его.
Он равнодушно посмотрел на содержимое и, подавшись вперед, поставил кубок на пол у своих ног.
- Когда Вы исчезли, он словно с цепи сорвался. Мог запросто встать и уйти из класса прямо посреди урока, не сказав ни слова. Мог молчать целыми днями, оглядывая всех пустым взглядом и никого не замечая вокруг.
Мне не ненужно было объяснять, кто такой – он. Прислонившись к стене, я медленно сполз вниз и, обхватив руками колени, уткнулся в них носом, весь обратившись в слух. Послышался звук серебра о камень, и я сделал вывод, что Лонгботтом вновь припадал губами к кубку. Огневиски развязал язык моего бывшего студента, и он продолжал:
- Все занятия взяли на себя профессор Хаффлапафф и профессор Рейвенкло. Им даже пришлось пригласить для преподавания нескольких волшебников, искусно владевших магией. Но, ни один из них не мог сравниться с вами обоими: ни в знании, ни в опыте, ни в магической силе. И ни один из них не владел беспалочковой магией, как Вы. В школе всё пошло на самотек. По Хогвартсу поползли слухи, что его скоро закроют, так как он потерял к нему всякий интерес. Он мог часами сидеть в Вашей лаборатории, разговаривая сам с собой, перебирая склянки, стоящие на полках и переставляя котлы с места на место. Там он спорил с невидимым собеседником, иногда тихо и спокойно, иногда смеясь, а бывало, что срываясь до крика, доказывая свою правоту. В тот момент не дай вам Мерлин было попасться ему на глаза. Он превращался в ураган, сметающий всё на своем пути. Кажется, разум постепенно покидал его. Это было жуткое зрелище. Затем он приходил в себя и одним взмахом палочки восстанавливал все, что когда то разрушил. Извинялся и… исчезал.
Я с силой стиснул зубами ладонь, чтобы не завыть. Надо быть сильным. Сильным. Не поддаваться искушению, жалеть о прошлом. Оно умерло. Умерло тогда, много лет назад.
У меня не существует прошлого.
Его нет.
Нет.
Нет…
Я закрыл руками уши, а Лонгботтом, не замечая моего состояния, продолжал говорить заплетающимся языком:
- Он возвращался весь потрепанный, грязный, в рваной одежде и с тоской во взгляде. Мне кажется, что он искал Вас по всему свету. Но еще больше он искал смерти. После очередного такого «путешествия» он подолгу просиживал в «Трех Мётлах», и, не зная меры, галлонами заливал в себя огневиски. Самое интересное, на утро он никогда не страдал похмельем. И было у него что-то такое, - при этом Лонгботтом прищелкнул пальцами и хитровато прикрыл один глаз, - что помогало ему удерживаться на плаву. Нечто очень дорогое. Я бы сказал – бесценное. Чем он дорожил больше жизни.
Я невольно подался вперед.
- И никто не смог его остановить? Утешить, так сказать?
Лонгботтом отрицательно покачал головой.
- Нет. Достучаться было практически не реально, словно бьешься о каменную стену, сдирая кулаки в кровь, а в ответ – равнодушие. Никакие доводы на него не действовали. На все он отвечал только одно: «это я виноват, это моя вина. Если б не я…» Мы так и не поняли, что произошло на самом деле.
Лонгботтом замолчал. Взял в руки кубок и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза.
- А потом? – слова вылетели из моего рта прежде, чем я успел поймать их за хвост.
Лонгботтом вдруг посмотрел на меня абсолютно трезвым взглядом и, пожав плечами, произнес откровенно скучающим голосом:
- Потом он пришел в себя. Профессор Хаффлапафф отпаивала его настойками из трав. Через некоторое время казалось, что всё возвратилось на круги своя. Начались занятия. Жизнь в школе вошла в свое русло. Всё как всегда, но… Что-то сломалось в нем. Исчез блеск в глазах и мальчишеская веселость, которая нам всем так нравилась. Он стал обычным скучным взрослым магом и больше никогда не играл с нами в квиддич, - он вздохнул. – И всё же, что между вами произошло?
Я поднялся под пристальным взглядом Лонгботтома. Слегка покачиваясь, приблизился к камину и выплеснул остатки огневиски из кубка в его жерло, наблюдая, как огонь с жадностью принимает мой щедрый дар, слизывая янтарные капли с поленьев.
- Это уже не важно, - выдохнул я, протягивая озябшие руки к огню. – С тех пор прошла целая вечность. Я не хочу об этом говорить.
От внимательного взгляда Лонгботтома, казалось, не ускользает ни одна мелочь.
- Как скажете, профессор, сэр, - произнес он, вставая с кресла и кланяясь.
Я посмотрел в его глаза. Там отражалась бесноватая пляска пьяного огня, наполняя их блеском и азартом.
Наверное, сейчас со стороны мы представляли собой довольно странное зрелище: мужчина с взглядом ребенка и юноша с взглядом старика...